— Аммон не спасает тех, кто не хочет спасти себя сам. Родители возгордились. Это самое жуткое искушение, Нефтис, — быть хотя бы в чем-то равным Богу. Создал пирамиду на миллионы лет — все равно ты смертный, создал жизнь — и ты Бог!

Мы с братом стояли у подножия Великой Пирамиды. Шел дождь, небо было затянуто облаками, и тысячи работающих в поле у Великой Пирамиды не могли видеть солнце так, как видели его мы с Осирисом. Мысленным взором я пронеслась над этими несчастными и снова убедилась, что ни в одном из *них* работа не вызывает воспоминания о счастье, о любви, о Боге. Для *них* работа — ритуал, не счастье. *Они* работают не ради себя, а потому, что так угодно нам, богам. Для *них* мы боги, равные Аммону. И это зачарованный круг. Я с содроганием думаю: а что если когда-нибудь среди нас появится такой (или такая), кто *на самом деле* возжелает сравняться с Богом?!!

— Этого никогда не случится, — убежденно произнес Осирис. — Родители учли свои ошибки, посылая нас Домой.

— Мы всегда будем для *них* богами, — задумчиво вымолвила я, — хотя бы только потому, что мы умеем понимать мысли и чувства, а они понимают только слова, и то не все, и так, как хотят понять сами.

— Они поймут любовь, — пылко вымолвил Осирис, — и тогда они поймут все остальное! — 2-

Осирис отбыл, чтобы помочь Кецалькоатлю, Виракоче, Оаннесу и другим, Вернувшимся Домой и терпящим неудачи в Миссии. Нашей сестре Исис приходилось править за двоих. Меня всегда восхищало ее терпение. Я бы так не смогла — править теми, кто не понимает смысла собственного существования.

Я боюсь, что Родители совершили роковую ошибку, бросив *их* здесь.

— Об этом поздно рассуждать, — сказал мне как-то Сет. — Мы должны принять как данность, что мы и *они* — разные. Необратимо разные. Тех, кого сотворили Родители, уже нет. Нас изменили Знания, *их* изменила Дикость. Мы встретились там, где расстались, и не узнали друг друга. Потому что мы разные. *Их* счастье — не в любви, а в служении.